В этом видео рассматривается вопрос, который может показаться лингвистическим, но на самом деле имеет глубокое политическое, юридическое и символическое значение: должны ли мы говорить ’сексуальное насилие« или »сексуальное насилие« для описания сексуальных преступлений? За этим выбором слов скрывается наш способ понять факты, определить их серьезность и, в конечном счете, признать их неприемлемыми действиями.
Обсуждение начинается с заведомо простой ситуации: что спонтанно приходит на ум при слове «злоупотребление»? В повседневном языке оно означает идею чрезмерного использования, превышения границ, например злоупотребление властью, злоупотребление правами или злоупотребление лекарствами. Все лексикографические определения указывают на это: это злоупотребление или чрезмерное использование чего-то, на что у человека изначально есть определенное право. Однако в сфере сексуальности, а тем более когда речь идет о детях, эта логика создает проблему: не существует такого понятия, как право на сексуальное использование другого человека. Поэтому, говоря о ’сексуальном насилии«, мы вносим двусмысленность, которая может невольно преуменьшить характер этих действий.
Затем видео напоминает нам, что в таких ситуациях речь идет не об эксцессах, а об актах доминирования, принуждения и агрессии. Французское законодательство говорит о сексуальном насилии и определяет его как сексуальные действия, совершенные с применением насилия, принуждения, угроз или неожиданности. С юридической точки зрения, это четко определенные преступления: изнасилование, сексуальное нападение и сексуальные домогательства. Эти термины описывают не злоупотребление, а преступные действия, которые всегда незаконны.
Историческая перспектива помогает нам понять, почему термин «сексуальное насилие» стал доминировать в общественных дискуссиях. Он во многом происходит от дословного перевода «сексуальное насилие», широко используемого с 1980-х годов. Однако этот перевод вызывает сомнения: английское слово «abuse» означает скорее плохое обращение или жестокое обращение, чем простое превышение. Поэтому говорить о ’сексуальных злоупотреблениях« на французском языке - это англицизм, который не полностью отражает реальное положение дел.
Один из центральных моментов видеоролика - опасность путаницы, вызванной этим термином. Если сказать, что человек «сексуально злоупотребляет» ребенком, то это может подразумевать, даже неявно, идею чрезмерного использования, в то время как это всегда проступок или преступление. Такая путаница ослабляет грань между законным и незаконным, между чрезмерным и агрессивным. Напротив, термин «сексуальное насилие» четко обозначает причиненное насилие и подчеркивает последствия этого деяния, независимо от окончательной уголовной классификации.
В видеоролике также подчеркивается, что понятие насилия выходит за рамки правового поля. Ситуация может переживаться как сексуальное насилие, даже если нет судебного преследования или обвинительного приговора. Признание этого аспекта необходимо для того, чтобы учесть опыт жертв и не сводить реальность ситуации только к наличию судебного разбирательства.
Личные размышления подкрепляют этот анализ. Автор признает, что в прошлом сам использовал выражение «сексуальное насилие», особенно в книге, предназначенной для детей, для ясности и потому, что этот термин все еще широко используется и воспринимается как менее жестокий. Но этот ролик знаменует собой смену позиции: сознательный выбор говорить о сексуальном насилии впредь отвечает образовательной и этической цели, чтобы не преуменьшать серьезность этих действий.
В заключение видео напоминает нам о том, что слова никогда не бывают нейтральными. Называя правильные слова, мы можем обострить нашу коллективную бдительность, прояснить наши ориентиры и более эффективно применять закон. Говорить о сексуальном насилии, а не о сексуальных злоупотреблениях, значит полностью признать жестокость этих действий, их неприемлемый характер и необходимость их предотвращения. Язык, отнюдь не являющийся простым семантическим спором, играет непосредственную роль в понимании и предотвращении насилия.